При поддержке
  • ЗАПИСЬ в школу
  • Информация
  • ДОКУМЕНТАЦИЯ
  • Документы Центра
  • Анкеты, заявления
  • РУССКАЯ ШКОЛА
    Новости
    Наши филиалы
  • Antwerpen
  • Gent
  • Hasselt
  • Genk
  • Школа ИскусствЦентр Творческого Развития «Новое Поколение»www.nieuwegeneratie.ucoz.com
  • Вокальное отд.
  • Музыкальное отд.
  • Танцевальное отд.
  • Художественное отд.
  • Театральное отд.
  • Каталог файлов №2
    а) сказки и рассказы [16]
    (для детей дошкольного возраста)
    б) загадки, скороговорки, потешки. [1]
    в) стихи [10]
    (для детей дошкольного и мл.школьного возраста)
    г) стихи [17]
    (для ребят старшего школьного возраста)
    д) Басни [2]
    е) Проза для детей [12]
    (школьный возраст)
    ё) аудио сказки [7]
    ж) Стихи на англ.языке [1]
    з) Стихи на франц. языке [0]
    Приглашаем
    "Полезные" кнопки
  • Сообщество uCoz
  • Лучшие сайты Рунета
  • Официальный блог
  • Архив опросов
    1. Откуда Вы узнали о школе "Новое Поколение"?
    Всего ответов: 167
    Наши партнёры
  • Календарь
    Гости школы free counters

    Поиск
    Статистика


    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0


    Четверг, 17-08-17, 00:38ГлавнаяРегистрацияВход
    Русская школа "Новое Поколение"
    Приветствую Вас Гость | RSS
    Главная » Файлы » 9. БИБЛИОТЕКА » е) Проза для детей

    Иван Сергеевич Тургенев "Бирюк"
    12-11-12, 20:56


       Я ехал с охоты вечером один, на беговых дрожках. До дому еще было верст восемь; моя добрая рысистая кобыла бодро бежала по пыльной дороге, изредка похрапывая и шевеля ушами; усталая собака, словно привязанная, ни на шаг не отставала от задних колес. Гроза надвигалась. Впереди огромная лиловая туча медленно поднималась из-за леса; надо мною и мне навстречу неслись длинные серые облака; ракиты тревожно шевелились и лепетали. Душный жар внезапно сменился влажным холодом; тени быстро густели. Я ударил вожжой по лошади, спустился в овраг, перебрался через сухой ручей, весь заросший лозняками, поднялся в гору и въехал в лес. Дорога вилась передо мною между густыми кустами орешника, уже залитыми мраком; я подвигался вперед с трудом. Дрожки прыгали по твердым корням столетних дубов и лип, беспрестанно пересекавшим глубокие продольные рытвины – следы тележных колес: лошадь моя начала спотыкаться. Сильный ветер внезапно загудел в вышине, деревья забушевали, крупные капли дождя резко застучали, зашлепали по листьям, сверкнула молния, и гроза разразилась. Дождь полил ручьями. Я поехал шагом и скоро принужден был остановиться: лошадь моя вязла, я не видел ни зги. Кое-как приютился я к широкому кусту. Сгорбившись и закутавши лицо, ожидал я терпеливо конца ненастья, как вдруг, при блеске молнии, на дороге почудилась мне высокая фигура. Я стал пристально глядеть в ту сторону – та же фигура словно выросла из земли подле моих дрожек.
       – Кто это? – спросил звучный голос.
       – А ты кто сам?
       – Я здешний лесник.
       Я назвал себя.
       – А, знаю! Вы домой едете?
       – Домой. Да видишь, какая гроза…
       – Да, гроза, – отвечал голос.
       Белая молния озарила лесника с головы до ног; трескучий и короткий удар грома раздался тотчас вслед за нею. Дождик хлынул с удвоенной силой.
       – Не скоро пройдет, – продолжал лесник.
       – Что делать!
       – Я вас, пожалуй, в свою избу проведу, – отрывисто проговорил он.
       – Сделай одолжение.
       – Извольте сидеть.
       Он подошел к голове лошади, взял ее за узду и сдернул с места. Мы тронулись. Я держался за подушку дрожек, которые колыхались, «как в море челнок», и кликал собаку. Бедная моя кобыла тяжко шлепала ногами по грязи, скользила, спотыкалась; лесник покачивался перед оглоблями направо и налево, словно привиденье. Мы ехали довольно долго; наконец мой проводник остановился. «Вот мы и дома, барин», – промолвил он спокойным голосом. Калитка заскрипела, несколько щенков дружно залаяло. Я поднял голову и при свете молнии увидал небольшую избушку посреди обширного двора, обнесенного плетнем.
    Из одного окошечка тускло светил огонек. Лесник довел лошадь до крыльца и застучал в дверь. «Сичас, сичас!» – раздался тоненький голосок, послышался топот босых ног, засов заскрыпел, и девочка, лет двенадцати, в рубашонке, подпоясанная покромкой, с фонарем в руке, показалась на пороге.
       – Посвети барину, – сказал он ей, – а я ваши дрожки под навес поставлю.
       Девочка глянула на меня и пошла в избу. Я отправился вслед за ней.
       Изба лесника состояла из одной комнаты, закоптелой, низкой и пустой, без полатей и перегородок. Изорванный тулуп висел на стене. На лавке лежало одноствольное ружье, в углу валялась груда тряпок; два больших горшка стояли возле печки. Лучина горела на столе, печально вспыхивая и погасая. На самой середине избы висела люлька, привязанная к концу длинного шеста. Девочка погасила фонарь, присела на крошечную скамейку и начала правой рукой качать люльку, левой поправлять лучину. Я посмотрел кругом – сердце во мне заныло: не весело войти ночью в мужицкую избу. Ребенок в люльке дышал тяжело и скоро.
       – Ты разве одна здесь? – спросил я девочку.
       – Одна, – произнесла она едва внятно.
       – Ты лесникова дочь?
       – Лесникова, – прошептала она.
       Дверь заскрыпела, и лесник шагнул, нагнув голову, через порог. Он поднял фонарь с полу, подошел к столу и зажег светильню.
       – Чай, не привыкли к лучине? – проговорил он и тряхнул кудрями.
       Я посмотрел на него. Редко мне случалось видеть такого молодца. Он был высокого роста, плечист и сложен на славу. Из-под мокрой замашной рубашки выпукло выставлялись его могучие мышцы. Черная курчавая борода закрывала до половины его суровое и мужественное лицо; из-под сросшихся широких бровей смело глядели небольшие карие глаза. Он слегка уперся руками в бока и остановился передо мною.
       Я поблагодарил его и спросил его имя.
       – Меня зовут Фомой, – отвечал он, – а по прозвищу Бирюк. [1 - Бирюком называется в Орловской губернии человек одинокий и угрюмый. (Прим. авт.)]
       – А, ты Бирюк?
       Я с удвоенным любопытством посмотрел на него. От моего Ермолая и от других я часто слышал рассказы о леснике Бирюке, которого все окрестные мужики боялись, как огня. По их словам, не бывало еще на свете такого мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить; в какую бы ни было пору, хоть в самую полночь, нагрянет, как снег на голову, и ты не думай сопротивляться, – силен, дескать, и ловок, как бес… И ничем его взять нельзя: ни вином, ни деньгами; ни на какую приманку не идет. Уж не раз добрые люди его сжить со свету собирались, да нет – не дается».
       Вот как отзывались соседние мужики о Бирюке.
       – Так ты Бирюк, – повторил я, – я, брат, слыхал про тебя. Говорят, ты никому спуску не даешь.
       – Должность свою справляю, – отвечал он угрюмо, – даром господский хлеб есть не приходится.
       Он достал из-за пояса топор, присел на пол и начал колоть лучину.
       – Аль у тебя хозяйки нет? – спросил я его.
       – Нет, – отвечал он и сильно махнул топором.
       – Умерла, знать?
       – Нет… да… умерла, – прибавил он и отвернулся.
       Я замолчал; он поднял глаза и посмотрел на меня.
       – С прохожим мещанином сбежала, – произнес он с жестокой улыбкой. Девочка потупилась; ребенок проснулся и закричал; девочка подошла к люльке. – На, дай ему, – проговорил Бирюк, сунув ей в руку запачканный рожок. – Вот и его бросила, – продолжал он вполголоса, указывая на ребенка. Он подошел к двери, остановился и обернулся.
       – Вы, чай, барин, – начал он, – нашего хлеба есть не станете, а у меня, окромя хлеба…
       – Я не голоден.
       – Ну, как знаете. Самовар бы я вам поставил, да чаю у меня нету… Пойду посмотрю, что ваша лошадь.
       Он вышел и хлопнул дверью. Я в другой раз осмотрелся. Изба показалась мне еще печальнее прежнего. Горький запах остывшего дыма неприятно стеснил мне дыхание. Девочка не трогалась с места и не поднимала глаз; изредка поталкивала она люльку, робко наводила на плечо спускавшуюся рубашку; ее голые ноги висели не шевелясь.
       – Как тебя зовут? – спросил я.
       – Улитой, – проговорила она, еще более понурив свое печальное личико.
       Лесник вошел и сел на лавку.
       – Гроза проходит, – заметил он после небольшого молчанья, – коли прикажете, я вас из лесу провожу.
       Я встал. Бирюк взял ружье и осмотрел полку.
       – Это зачем? – спросил я.
       – А в лесу шалят… У Кобыльего Верху [2 - «Верхом» называется в Орловской губернии овраг. (Прим. авт.)] дерево рубят, – прибавил он в ответ на мой вопрошающий взор.
       – Будто отсюда слышно?
       – Со двора слышно.
       Мы вышли вместе. Дождик перестал. В отдалении еще толпились тяжелые громады туч, изредка вспыхивали длинные молнии; но над нашими головами уже виднелось кое-где темно-синее небо, звездочки мерцали сквозь жидкие, быстро летевшие облака. Очерки деревьев, обрызганных дождем и взволнованных ветром, начинали выступать из мрака. Мы стали прислушиваться. Лесник снял шапку и потупился. «Во… вот, – проговорил он вдруг и протянул руку, – вишь, какую ночку выбрал». Я ничего не слышал, кроме шума листьев. Бирюк вывел лошадь из-под навеса. «А этак я, пожалуй, – прибавил он вслух, – и прозеваю его». – «Я с тобой пойду… хочешь?» – «Ладно, – отвечал он и попятил лошадь назад, – мы его духом поймаем, а там я вас провожу. Пойдемте».
       Мы пошли: Бирюк впереди, я за ним. Бог его знает, как он узнавал дорогу, но он останавливался только изредка, и то для того, чтобы прислушиваться к стуку топора. «Вишь, – бормотал он сквозь зубы, – слышите? слышите?» – «Да где?» Бирюк пожимал плечами. Мы спустились в овраг, ветер затих на мгновенье – мерные удары ясно достигли до моего слуха. Бирюк глянул на меня и качнул головой. Мы пошли далее по мокрому папоротнику и крапиве. Глухой и продолжительный гул раздался…
       – Повалил… – пробормотал Бирюк.
       Между тем небо продолжало расчищаться; в лесу чуть-чуть светлело. Мы выбрались, наконец, из оврага. «Подождите здесь», – шепнул мне лесник, нагнулся и, подняв ружье кверху, исчез между кустами. Я стал прислушиваться с напряжением. Сквозь постоянный шум ветра чудились мне невдалеке слабые звуки: топор осторожно стучал по сучьям, колеса скрыпели, лошадь фыркала… «Куда? стой!» – загремел вдруг железный голос Бирюка. Другой голос закричал жалобно, по-заячьи… Началась борьба. «Вре-ешь, вре-шь, – твердил, задыхаясь, Бирюк, – не уйдешь…» Я бросился в направлении шума и прибежал, спотыкаясь на каждом шагу, на место битвы. У срубленного дерева, на земле, копошился лесник; он держал под собою вора и закручивал ему кушаком руки на спину. Я подошел. Бирюк поднялся и поставил его на ноги. Я увидал мужика, мокрого, в лохмотьях, с длинной растрепанной бородой. Дрянная лошаденка, до половины закрытая угловатой рогожкой, стояла тут же вместе с тележным ходом. Лесник не говорил ни слова; мужик тоже молчал и только головой потряхивал.
       – Отпусти его, – шепнул я на ухо Бирюку, – я заплачу за дерево.
       Бирюк молча взял лошадь за челку левой рукой: правой он держал вора за пояс. «Ну, поворачивайся, ворона!» – промолвил он сурово. «Топорик-то вон возьмите» – пробормотал мужик. «Зачем ему пропадать!» – сказал лесник и поднял топор. Мы отправились. Я шел позади… Дождик начал опять накрапывать и скоро полил ручьями. С трудом добрались мы до избы. Бирюк бросил пойманную лошаденку посреди двора, ввел мужика в комнату, ослабил узел кушака и посадил его в угол. Девочка, которая заснула было возле печки, вскочила и с молчаливым испугом стала глядеть на нас. Я сел на лавку.
       – Эк его, какой полил, – заметил лесник, – переждать придется. Не хотите ли прилечь?
       – Спасибо.
       – Я бы его, для вашей милости, в чуланчик запер, – продолжал он, указывая на мужика, – да, вишь, засов…
       – Оставь его тут, не трогай, – перебил я Бирюка.
       Мужик глянул на меня исподлобья. Я внутренне дал себе слово, во что бы то ни стало, освободить бедняка. Он сидел неподвижно на лавке. При свете фонаря я мог разглядеть его испитое, морщинистое лицо, нависшие желтые брови, беспокойные глаза, худые члены… Девочка улеглась на полу у самых его ног и опять заснула. Бирюк сидел возле стола, опершись головою на руки. Кузнечик кричал в углу… дождик стучал по крыше и скользил по окнам; мы все молчали.
       – Фома Кузьмич, – заговорил вдруг мужик голосом глухим и разбитым, – а, Фома Кузьмич.
       – Чего тебе?
       – Отпусти.
       Бирюк не отвечал.
       – Отпусти… с голодухи… отпусти.
       – Знаю я вас, – угрюмо возразил лесник, – ваша вся слобода такая – вор на воре.
       – Отпусти, – твердил мужик, – приказчик… разорены, во как… отпусти!
       – Разорены!.. Воровать никому не след.
       – Отпусти. Фома Кузьмич… не погуби. Ваш-то, сам знаешь, заест, во как.
       Бирюк отвернулся. Мужика подергивало, словно лихорадка его колотила. Он встряхивал головой и дышал неровно.
       – Отпусти, – повторял он с унылым отчаяньем, – отпусти, ей-богу, отпусти! Я заплачу, во как, ей-богу. Ей-богу, с голодухи… детки пищат, сам знаешь. Круто, во как, приходится.
       – А ты все-таки воровать не ходи.
       – Лошаденку, – продолжал мужик, – лошаденку-то, хоть ее-то… один живот и есть… отпусти!
       – Говорят, нельзя… Я тоже человек подневольный: с меня взыщут. Вас баловать тоже не приходится.
       – Отпусти! Нужда, Фома Кузьмич, нужда, как есть того… отпусти!
       – Знаю я вас!
       – Да отпусти!
       – Э, да что с тобой толковать; сиди смирно, а то у меня, знаешь? Не видишь, что ли, барина?
       Бедняк потупился… Бирюк зевнул и положил голову на стол. Дождик все не переставал. Я ждал, что будет.
       Мужик внезапно выпрямился. Глаза у него загорелись, и на лице выступила краска. «Ну на, ешь, на, подавись, на, – начал он, прищурив глаза и опустив углы губ, – на, душегубец окаянный: пей христианскую кровь, пей…»
       Лесник обернулся.
       – Тебе говорю, тебе, азиат, кровопийца, тебе!
       – Пьян ты, что ли, что ругаться вздумал? – заговорил с изумлением лесник. – С ума сошел, что ли?
       – Пьян!.. не на твои деньги, душегубец окаянный, зверь, зверь, зверь!
       – Ах ты… да я тебя!..
       – А мне что? Все едино – пропадать; куда я без лошади пойду? Пришиби – один конец; что с голоду, что так – все едино. Пропадай все: жена, дети – околевай всё… А до тебя, погоди, доберемся!
       Бирюк приподнялся.
       – Бей, бей, – подхватил мужик свирепым голосом, – бей, на, на, бей… (Девочка торопливо вскочила с полу и уставилась на него.) Бей! бей!
       – Молчать! – загремел лесник и шагнул два раза.
       – Полно, полно, Фома, – закричал я, – оставь его… бог с ним.
       – Не стану я молчать, – продолжал несчастный. – Все едино – околевать-то. Душегубец ты, зверь, погибели на тебя нету… Да постой, недолго тебе царствовать! затянут тебе глотку, постой!
       Бирюк схватил его за плечо… Я бросился на помощь мужику…
       – Не троньте, барин! – крикнул на меня лесник.
       Я бы не побоялся его угрозы и уже протянул было руку; но, к крайнему моему изумлению, он одним поворотом сдернул с локтей мужика кушак, схватил его за шиворот, нахлобучил ему шапку на глаза, растворил дверь и вытолкнул его вон.
       – Убирайся к черту с своею лошадью! – закричал он ему вслед, – да смотри, в другой раз у меня…
       Он вернулся в избу и стал копаться в углу.
       – Ну, Бирюк, – промолвил я наконец, – удивил ты меня: ты, я вижу, славный малый.
       – Э, полноте, барин, – перебил он меня с досадой, – не извольте только сказывать. Да уж я лучше вас провожу, – прибавил он, – знать, дождика-то вам не переждать…
       На дороге застучали колеса мужицкой телеги.
       – Вишь, поплелся! – пробормотал он, – да я его!..
       Через полчаса он простился со мной на опушке леса.
    Категория: е) Проза для детей | Добавил: calathea
    Просмотров: 448 | Загрузок: 0

    Сделать бесплатный сайт с uCozCopyright MyCorp © 2017